Bigünä çaganyň ýeke damja gözýaşy
Düýn ors forumlarynyň birinde 10-12 sany ozalky watandaşlarymyz bilen gaty gyzykly jedel boldy. Olar üýşüp meň daşyma geçdiler we şol wagt ýanlarynda bolan bolsam, urup öldürerdiler. Wirtual dünýä meni olaryň elinden halas etdi. Onsoň şu gün ýene şol foruma girjek boldum welin, bolmady. Çaky, meni banlapdyrlar öýdýän. Düýnki jedelleşenleriň biri ol forumyň adminidi. Bähbit bolsun!
Jedele sebäp bolan zat, men ol ýerde Dostoewskiniň bir sözüni ýazypdym: «Счастье всего мира не стоит одной слезы на щеке невинного ребёнка».
Türkmençesi: "Bütin dünýäň bagtyýarlygy bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenok".
Bu sözler Dostoewskiniň "Doganlar Karamazowlar" /"Братья Карамазовы"/ romanynda bar. Eseriň baş gahrymanlarynyň biri Aleşin öz agasy bilen gürrüňleşen wagty ýokardaky fraza garşylygyny bildirýär, "Çagalaryň gözýaş dökmeginiň müňlerçe sebäbi bar, haýsy bir çaganyň döken gözýaşyny adamzadyň bagty bilen deňejek" diýen gürrüňleri edýär. Munuň soňy dini düşünjelere baglanyşdyrylýar we agasy bilen arasynda uzak jedel bolýar. Düýnki ors forumyndaky agzalaryň hem köpüsi Aleşin bilen pikirdeş ekeni. Onsoň muny siz bilenem bir maslahatlaşyp göreýin diýip, aýratyn tema açdym.
Eýsem, bütin dünýäniň bagty /bagtyýarlygy/ bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenokmy?Весь мир не стоит слезы невинного ребёнка?
Arhiwiň ýagdaýy
● Doly tekst
● 94/94 teswir saklanypdyr
Ýazylan saýty: teswirler.com · Çeşme: Web Archive nusgasy — ertir.com, 22 maý 2012 ý. · Asyl sahypany gör ↗
Teswirler 94
Dostoewskiý: «Счастье всего мира не стоит одной слезы на щеке невинного ребёнка» (Bütin dünýäň bagtyýarlygy bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenok) diýip gahrymany gepledýän bolsa, öz-özüne gapma-garşy gelýän eken.
men dostoýewskiniň gökdepe urşynyň tarapdary bolup ýazan ýazgylaryny okamsoň oňa «ikilik» goýdum.
ýokardaky akylly gürrüňi diýip bilen adam nädip patyşa orsýediniň gökdepedäki (orta aziýadaky) urşyny goldap çykyş edişine haýran.
tersine, lew tolstoýyň bolsa urşa garşy ýazgylary (gökdepe barada) göwnüňden turýar.
belki pikirler öýtgeýändir....
dogrusyny aytsam kan düşünmedim men sözleme.Azajyk açaysanız diyyan.
«Bütin dünýäň bagtyýarlygy bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenok» diýýän dostoýewskiniň gündeligi Gökdepe barada...
III. Геок-Тепе. Что такое для нас Азия?
Геок-Тепе взят, текинцы разбиты и хотя еще вполне не усмирены, но
наша победа несомненна. В обществе и в печати возликовали. А давно ли
еще в обществе, да и в печати отчасти, к этому делу относились
чрезвычайно равнодушно. Особенно после неудачи генерала Ломакина
и в начале приготовлений к вторичному наступлению. И зачем нам туда, и
чего нам далась эта Азия, сколько денег истрачено, тогда как у нас
голод, дифтерит, нет школ, и проч., и проч.. Да, эти мнения
раздавались, и мы их слышали. Не все вообще были этого мнения, — о, нет,
— но всё же надо сознаться, что к нашей наступательной политике в Азии в
последнее время весьма многие стали было относиться неприязненно.
Правда, помогла тут и неизвестность о предпринятой экспедиции. В самое
последнее только время стали проскакивать у нас известия из иностранных
газет, и только под самый конец раздались по всей России телеграммы
Скобелева. Тем не менее и во всяком случае трудно сказать, чтобы
общество наше было проникнуто ясным сознанием нашей миссии в Азии и
того, что собственно для нас значит и могла бы значить впредь Азия. Да и
вообще вся наша русская Азия, включая и Сибирь, для России всё еще как
будто существуют в виде какого-то привеска, которым как бы вовсе даже и
не хочет европейская наша Россия интересоваться. Мы, дескать, Европа,
что нам делать в Азии? Бывали даже и очень резкие голоса: Уж эта наша
Азия, мы и в Европе-то не можем себе порядка добыть и устроиться, а тут
еще суют нам и Азию. Лишняя вовсе нам эта Азия, хоть бы ее куда-нибудь
деть! Эти суждения иногда и теперь раздаются у умников наших, от очень
их большого ума, конечно.
С победой Скобелева пронесется гул по всей Азии, до самых отдаленных
пределов ее: Вот, дескать, и еще один свирепый и гордый правоверный
народ белому царю поклонился. И пусть пронесется гул. Пусть в этих
миллионах народов, до самой Индии, даже и в Индии, пожалуй, растет
убеждение в непобедимости белого царя и в несокрушимости меча его. А
ведь после неудачи генерала Ломакина непременно, должно быть, пронеслось
по всей Азии сомнение в несокрушимости меча нашего — и русский престиж
наверно был поколеблен. Вот почему мы и не можем остановиться на этой
дороге. У этих народов могут быть свои ханы и эмиры, в уме и в
воображении их может стоять грозой Англия, силе которой они удивляются, —
но имя белого царя должно стоять превыше ханов и эмиров, превыше
индейской императрицы, превыше даже самого калифова имени. Пусть калиф,
но белый царь есть царь и калифу. Вот какое убеждение надо чтоб
утвердилось! И оно утверждается и нарастает ежегодно, и оно нам
необходимо, ибо оно их приучает к грядущему.
— Для чего и к какому грядущему? Какая необходимость в грядущем захвате Азии? Что нам в ней делать?
Потому необходимость, что Россия не в одной только Европе, но и в
Азии; потому что русский не только европеец, но и азиат. Мало того: в
Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того: в
грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход!
Я предчувствую негодование, с которым прочтут иные это ретроградное
предположение мое (а оно для меня аксиома). Да, если есть один из
важнейших корней, который надо бы у нас оздоровить, так это именно
взгляд наш на Азию. Надо прогнать лакейскую боязнь, что нас назовут в
Европе азиатскими варварами и скажут про нас, что мы азиаты еще более
чем европейцы. Этот стыд, что нас Европа сочтет азиатами, преследует нас
уж чуть не два века. Но особенно этот стыд усилился в нас в нынешнем
девятнадцатом веке и дошел почти до чего-то панического, дошел до
металла и жупела московских купчих. Этот ошибочный стыд наш, этот
ошибочный наш взгляд на себя единственно как только на европейцев, а не
азиатов (каковыми мы никогда не переставали пребывать), — этот стыд и
этот ошибочный взгляд дорого, очень дорого стоили нам в эти два века, и
мы поплатились за него и утратою духовной самостоятельности нашей, и
неудачной европейской политикой нашей, и, наконец, деньгами, деньгами,
которых бог знает сколько ушло у нас на то, чтобы доказать Европе, что
мы только европейцы, а не азиаты. Но толчок Петра, вдвинувшего нас в
Европу, необходимый и спасительный вначале, был все-таки слишком силен, и
тут отчасти уже не мы виноваты. И чего-чего мы не делали, чтоб Европа
признала нас за своих, за европейцев, за одних только европейцев, а не
за татар. Мы лезли к Европе поминутно и неустанно, сами напрашивались во
все ее дела и делишки. Мы то пугали ее силой, посылали туда наши армии
спасать царей, то склонялись опять перед нею, как не надо бы было, и
уверяли ее, что мы созданы лишь, чтоб служить Европе и сделать ее
счастливою. В двенадцатом году, выгнав от себя Наполеона, мы не
помирились с ним, как советовали и желали тогда некоторые немногие
прозорливые русские люди, а двинулись всей стеной осчастливить Европу,
освободив ее от похитителя. Конечно, вышла картина яркая: с одной
стороны шел деспот и похититель, с другой — миротворец и воскреситель.
Но политическое счастье наше состояло тогда вовсе не в картине, а в том,
что этот похититель был именно тогда в таком положении, в первый раз во
всю свою карьеру, что помирился бы с нами крепко-накрепко и искренно, и
надолго, может быть, навсегда. За условие, что мы не будем ему мешать в
Европе, он отдал бы нам Восток, и теперешний Восточный вопрос наш —
гроза и беда нашего текущего и нашего будущего — был бы уже теперь давно
разрешен. Похититель это сам говорил потом, и наверно не лгал, говоря,
ибо ничего-то бы он не мог лучше сделать, как впредь быть с нами в
союзе, с тем, чтоб у нас был Восток, а у него Запад. С европейскими
народами он бы наверно справился и тогда. Они же были слишком еще слабы
тогда, чтоб нам помешать на Востоке, даже Англия. Наполеон, может быть, и
пал бы потом, или после его смерти династия его, а Восток остался бы
все-таки за нами. (У нас тогда было бы море, и мы могли бы даже и на
море Англию встретить.) Но мы всё отдали за картинку. И что же: все эти
освобожденные нами народы тотчас же, еще и не добив Наполеона, стали
смотреть на нас с самым ярким недоброжелательством и с злейшими
подозрениями. На конгрессах они тотчас против нас соединились вместе
сплошной стеной и захватили себе всё, а нам не только не оставили
ничего, но еще с нас же взяли обязательства, правда, добровольные, но
весьма нам убыточные, как и оказалось впоследствии. Затем, несмотря на
полученный урок, — что делали мы во все остальные годы столетия и даже
доныне? Не мы ли способствовали укреплению германских держав, не мы ли
создали им силу до того, что они, может быть, теперь и сильнее нас
стали? Да, сказать, что это мы способствовали их росту и силе, вовсе не
преувеличенно выйдет. Не мы ли, по их зову, ходили укрощать их
междоусобие, не мы ли оберегали их тыл, когда им могла угрожать беда? И
вот — не они ли, напротив, выходили к нам в тыл, когда нам угрожала
беда, или грозили выйти нам в тыл, когда нам грозила другая беда?
Кончилось тем, что теперь всякий-то в Европе, всякий там образ и язык
держит у себя за пазухой давно уже припасенный на нас камень и ждет
только первого столкновения. Вот что мы выиграли в Европе, столь ей
служа? Одну ее ненависть! Мы сыграли там роль Репетилова, который,
гоняясь за фортуной,
Приданого взял шиш, по службе ничего.
Но почему эта ее ненависть к нам, почему они все не могут никак в нас
увериться раз навсегда, поверить в безвредность нашу, поверить, что мы
их друзья и слуги, добрые слуги, и что даже всё европейское назначение
наше — это служить Европе и ее благоденствию. (Потому что разве не так,
не то же ли самое делали мы во всё столетие, разве сделали мы что для
себя, разве добились чего себе? Всё на Европу пошло!) Нет, они не могут
увериться в нас! Главная причина именно в том состоит, что они не могут
никак нас своими признать.
Они ни за что и никогда не поверят, что мы воистину можем участвовать
вместе с ними и наравне с ними в дальнейших судьбах их цивилизации. Они
признали нас чуждыми своей цивилизации, пришельцами, самозванцами. Они
признают нас за воров, укравших у них их просвещение, в их платья
перерядившихся. Турки, семиты им ближе по духу, чем мы, арийцы. Всему
этому есть одна чрезвычайная причина: идею мы несем вовсе не ту, чем
они, в человечество — вот причина! И это несмотря на то, что наши
русские европейцы изо всех сил уверяют Европу, что у нас нет никакой
идеи, да и впредь быть не может, что Россия и не способна иметь идею, а
способна лишь подражать, что дело тем и кончится, что мы всё будем
подражать и что мы вовсе не азиаты, не варвары, а совсем, совсем как
они, европейцы. Но Европа нашим русским европейцам на этот раз, по
крайней мере, не поверила. Напротив, в этом случае она, так сказать,
совпала в заключениях своих с славянофилами нашими, хотя их не знает
вовсе и только разве слышала об них кое-что. Совпадение же именно в том,
что и Европа верит, как и славянофилы, что у нас есть идея, своя,
особенная и не европейская, что Россия может и способна иметь идею. Про
сущность этой идеи нашей Европа, конечно, еще ничего не знает, — ибо
если б знала, так тотчас же бы успокоилась, даже обрадовалась. Но узнает
непременно когда-нибудь, и именно когда наступит самая критическая
минута в судьбах ее. Но теперь она не верит; признавая за нами идею, она
боится ее. И наконец, мерзим мы ей, мерзим, даже лично, хотя там и
бывают иногда с нами вежливы. Они, например, охотно сознаются, что
русская наука может выставить уже несколько замечательных деятелей,
представить несколько хороших работ, даже послуживших уже их европейской
науке в пользу. Но ни за что, однако же, не поверит теперь Европа, что у
нас в России могут родиться не одни только работники в науке (хотя бы и
очень талантливые), а и гении, руководители человечества вроде Бэкона,
Канта и Аристотеля. Этому они никогда не поверят, ибо в цивилизацию нашу
не верят, а нашей грядущей идеи еще не знают. По-настоящему, они и
правы: ибо и впрямь не будет у нас ни Бэкона, ни Ньютона, ни Аристотеля,
доколе мы не станем сами на дорогу и не будем духовно самостоятельными.
Во всем остальном то же, в наших искусствах, в промышленности: Европа
нас готова хвалить, по головке гладить, но своими нас не признает,
презирает нас втайне и явно, считает низшими себя как людей, как породу,
а иногда так мерзим мы им, мерзим вовсе, особенно когда им на шею
бросаемся с братскими поцелуями.
Но от окна в Европу отвернуться трудно, тут фатум. А между тем Азия —
да ведь это и впрямь может быть наш исход в нашем будущем, — опять
восклицаю это! И если бы совершилось у нас хоть отчасти усвоение этой
идеи — о, какой бы корень был тогда оздоровлен! Азия, азиатская наша
Россия, — ведь это тоже наш больной корень, который не то что освежить, а
совсем воскресить и пересоздать надо! Принцип, новый принцип, новый
взгляд на дело — вот что необходимо!
Лев Толстой рассказывал , как после взятия
Геок-Тепе, когда солдаты не шли грабить и убивать беззащитных стариков,
детей, Скобелев велел напоить их пьяными, и они пошли (27, 273, 524, 53.9;
ср.: 28, 248; 39, 75).
Это из полного собрания сочинений Толстого. Вот ссылка где это нашел: http://az.lib.ru/t/tolstoj_lew_nikolaewich/text_0360.shtml
aşakdaky owadan aýat hem bu soraga özüçe jogap berýär.
Bismillahirrahmanirrahym.
Eraeýtellezi ýükezzibu biddin.
Fezälikellezi ýedu'ul ýetim.
Welä ýahuzzu ala taamil miskin.
Feweýlül lil musallinellezine hüm an salatihim sähun.
Ellezine hüm ýuraune we ýemneunel-maun.
Rahman we Rahym bolan Allahyň ady bilen
1. Dini (magşary we hasaby), ýalan diýip äsgermezçilik edeni, görýärmiň?
2. Ol ýetimi gazap bilen silter.
3. Mätäji asla doýurmalydyr öýtmez.
4. Şeýle namaz kylanlaryň dat gününe:
5-6. Namazlaryny kylanlaryda gaflatdadyrlar.
Ybadatlaryny il gözüne ederler, zekat we sadakalaryny gysganarlar, bermezler.
Dinimiz ýetime, mätäje nähili ähmiýet berýär. eger olara silterläp, gözýäşlaryna, açlygyna öşns bermejek bolsak, onda okan namazymyzyň (eden ýagşylygymyzyň) bahasy bir aşyk.
Dostoýewskiň adama meňzejek bolanda diýen zadydyr-da. Öz içinde ikä düşen ýazyjyň sözlerine meňzeýär.
Özümä Aleşiň pikirini gollaýan.
garapishik name diyyartema name diyyar
dogrudanam, men näme diýýän, tema näme diýýär?
herimiz aýry zatlaň gürrrüňini edýäsmi?
@gara pisik
yokardaky goyan makalandan men sheyle netije chykardym:
Dostoevskiy oz Imperiyasynyn abrayy, guyji we geljegi barada alada edyan adamy gordim.
namesi erbet?
bu elbetde uzyn, tema. taze mowzukda obsudit etsek gowy bolar.
barde yokardaky mowzugy obsujdat etsek gowy bolar.
hawa!
Gara pişik temanyn manysyna tarap gidyar... Cajole sen yüzley galyan dost...
onsoň «ors imperiýanyň bagtyýarlygy üçin», gökdepeli teke gyzy tatýanany ýetim goýanyň bolýamy?
(Bütin dünýäň bagtyýarlygy bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenok.)
näme üçin dostoýewskiý bigünä çaganyň gözýaşyny görenok?
Garapishik kimin diyeni shotayda glavny zatmy? Cajole diyen bolsa Cajoly garalap sozini yalan chykarjak boljakmy, ya-da sozini analiz etjek? Men dindar adam dal, yone Kurhandan ayat goyupsynyz, islam dinin ustunde dokulen ganlar degdimi shol bir kitaba we bir adamyn pygamber bolmagyna? ya-da Musa we bashga pygamberler adam oldurdi diyip hemme diyenleri yalnysh bolyarmy?
«mollaň aýdanyny et, edenini etme» diýýäler-ä, edil şonuň ýaly akylly, filosof, ýazyjy-şahyrlaryň hem gowy aýdanlaryna gulak goý, erbetlerine hem üns berme.
garaz düşünensiňizle.
dushundir onda, men yuzley many alyan, duyp manysyny dushundirjek bol!
boldyda oz ozunize kontraargument getiryaniz, Dostoyewskiy aydanyny et edenini etme!
aaa.
baglanshyk barde ekenow. gormandirin...
«Bütin dünýäň bagtyýarlygy bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenok»
sozi bilen menin ozum ylalashamok...
Osmanly, Arab Halyflary, Seljuklar...sholar giden yurtlary basyp alanlaryndada, turkmenlerinem eden urshlarynda az chagalaryn goz yashlary dokulen daldir...
aslynda bu sozi goni dostoevskiynin ozune yazmak gaty yalnysh.hawa, bu sozleri dostoewskiy oz eserinde bir gahrymanyn adyndan aydyar, yone bu onyn hut shu pikirdedigini anlatmayar.
shon uchin ozune garshy gidenok imho.
garapisige yazylypdy.
@4erkez klaviaturamdan aldyn teswiri 🙂
ol aýatda, ýetimiň gözýaşynyň gürrüňi gidýädi.
dostoýewskiniň aýtjak bolan «Bütin dünýäň bagtyýarlygy bigünä çaganyň ýaňagyndaky ýeke damja gözýaşa degenok» ideýasy ol aýatda has açyk aýdylýar.
dostoýewski erbet diýmedim.
men diňe onuň imperiýa üçin alnyp barylýan söweşleri goldaýyşyny ýazgardym. döwrdeşi tolstoý tersine, urşa garşy hereketleri bilen tanalýar....